Мобильная версияВсё моё детство бабушка с дедом брали меня к себе на дачу. Дача была местом моего знакомства с природой в самых разных её ипостасях: огородом с агрикультурой, дружелюбными светлячками со светящимся брюшком и чуть менее дружелюбными ядовитыми гадюками; лесами (на самом деле, посадками, но вам, городским, вряд ли знакомо такое понятие). Грязными прудами и бес-ко-неч-ны-ми пахнущими чем-то уже заранее ностальгическим степями; птицами, ящерицами, огромными трещинами в земле (последствия южной летней засухи) и растущими в болотах камышами — листья такие острые, что запросто можно порезать руку, если схватиться неаккуратно.
Света на даче не было (и сейчас нет), водопровода — тоже, поэтому дед учил меня разжигать печь и керосиновые лампы, купаться в летнем душе так, чтобы сэкономить воду на пару дней. По ночам на небе было видно звёзды — не так, как в городе, а по-настоящему. Целыми созвездиями.
Мамка с отцом приходили на дачу поесть жареной в костре картошки, собрать дань в виде пары килограммов помидоров и пучка укропа, а ещё часто делали там фотографии на плёночный фотоаппарат с чёрно-белой плёнкой. Эти фотки даже сейчас выглядят очень уютными — даже после развода родителей и появления культа идеальных цветных фоток с прямым горизонтом и ровной перспективой. Фотография в посте на них странным образом похожа — а может, мне просто хочется, чтобы была.
Иногда я думаю, что же представляет собой это заезженное мейнстримными пабликами и сопливыми книжками слово "уют", и прихожу к выводу, что самые уютные моменты моей жизни являются по совместительству достаточно, ну, дурацкими. Не то, чтобы даже "не-глянцевыми" — это сейчас как раз притти мач "в цене", а очень-очень обычными. Простыми.
Вот, например, мне два или три года (мам, если ты это читаешь — пожалуйста, поправь!), родители снимают квартиру в девятиэтажке на восьмом этаже. На балкон одной выходить запрещено, я послушный ребёнок и даже не пытаюсь. У нас есть два чёрно-белых кота, Василий и Василиса, старый видик и куча кассет — в девяностых бизнесом занимался даже ленивый, поэтому батя пытается руководить видеопрокатом. Я очень люблю документалки от BBC (кажется, серия называлась "Живая природа" или что-то вроде того), особенно — про подводный мир.
Однажды, когда родители отвлеклись на что-то, я вытащила из холодильника огромный пакет мандаринов и, в сотый раз пересматривая фильм про коралловых полипов и черепашку Лагерхед (теперь это почему-то звучит как сорт пива, oh shit), съела их все. Сидя на полу в опасной близости от телека.
Как будто кто-то сказал мне, что так и нужно.
А теперь мне четырнадцать, я — непопулярный неформальный подросток, которого не берут ни в одну школьную компанию и бьют в раздевалке на переменах (даже не в туалете, вот насколько всем было сложно удержаться от соблазна немедленно это сделать!)
Ребята из моего класса зовут меня вместе прогулять урок физики и посидеть на заброшенной лестнице возле реки. Там опасно, страшно и валяются горы мусора, одноклассница по имени Альбина рассказывает кому-то, как вчера на тусовке целовалась в коридоре с незнакомым парнем, Витя с Сашей делают из пустой пивной бутылки приспособление со смешным названием "бульбулятор". Меня ни о чём особо не спрашивают, но несколько раз предлагают сигарету и даже протягивают бутылку вишнёвого "Блейзера", как будто я "своя", но даже не смеются, когда я перепуганно отказываюсь.
Проходя мимо чувака, который никогда не упускает возможности поставить мне подножку в классе или толкнуть в школьном дворе, я по привычке отскакиваю в сторону, но он только удивлённо провожает меня взглядом.
Я знала, что на следующий же день — на уроке алгебры или истории — он обязательно выкинет из окна мой рюкзак или обзовёт "вороной" за чёрную одежду, но в тот момент он тоже был частью импровизированного уюта, и я готова была в него влюбиться.
Мне около двадцати. Я учусь в хорошем университете, у меня есть своя компания, подходящая мне по темпераменту и взглядам на происходящее вокруг. Мы с
